Новости

Влияние пандемии на рынок труда, энергетики, сельскохозяйственную и пищевую отрасли

04.09.2020

Михаил Эгонович: Пандемия COVID-19 ведет к необходимости пересмотра долгосрочных экономических сценариев в России и в мире не только сама по себе, но и в связи с тем, что она совпала по времени с началом перехода ряда прорывных технологических направлений в экспоненциальную стадию распространения. На экспоненциальной стадии развития подобные технологии способны меньше, чем за 10 лет увеличить свою долю на рынке с менее чем 20 до 80 более процентов. А поскольку в данном случае речь идет о масштабных и исключительно важных рынках – рынке труда, потребительских услугах, пассажирских автомобильных перевозках и производстве продуктов питания, то и последствия могут быть тектоническими по масштабу.

Наиболее очевидные изменения, ускоренное распространение которых было непосредственно провоцировано пандемией, касаются удаленной занятости и дистанционных услуг. Цифровизация и удаленная работа уже перешли на экспоненциальную траекторию роста. Если темпы мировой торговли и международных финансовых потоков долгое время стагнируют, то цифровой обмен между странами растет без остановки. Covid-19 оказался переломным моментом: миграционные потоки практически прекратились, а удаленные форматы занятости внезапно стали преобладающими. Многие полагают, что эта тенденция быстро откатится назад с выходом из пандемии, однако еще в марте ни один сотрудник Financial Times не мог предположить, что их газета может издаваться 350тысячным тиражом без единого сотрудника в офисе. Сейчас это практически норма, и модель, по которой работают сотни тысяч бизнесов - они уже не вернутся в старый формат.
Например, эксперты Маккинзи полагают, что наиболее реальная перспектива для рынков труда - широкое распространение гибридных форматов работы: многие сотрудники работают удаленно. Но они могут приезжать в центральный офис или в специально создаваемые периферийные офисы вблизи от мест проживания сотрудников на несколько часов два-три раза в неделю для поддержания очных контактов, что важно для сохранения корпоративной культуры. Однако сугубо очный формат работы перестанет быть преобладающим.
Причины просты: компании в результате пандемии столкнулись с необходимостью жесткого сокращения издержек в отсутствие прибыли. Один из очевидных резервов экономии - расходы, связанные с очной работой – затраты на содержание офисов и оборудования. Другое решающее преимущество дистанционной занятости - доступ к талантам, который раньше ограничивался 1,5-2 транспортной изохроны. Благодаря удаленке кадры всего мира потенциально оказываются в распоряжении работодателя из любой точки планеты. Часто это позволяет не только привлечь необходимые компетенции, но и сделать это дешевле, чем непосредственно в пределах одной агломерации. Заработные платы у квалифицированных специалистов, живущих за пределами агломераций, часто оказываются ниже, в том числе и потому, что стоимость жизни на периферии тоже не так высока, как в агломерациях. После пандемии компании, пренебрегающие этими возможностями повышения эффективности, будут быстро терять конкурентоспособность.

В свою очередь, у компетентных специалистов, живущих вдали от крупных экономических центров, появляются возможности для привлекательной занятости, социальной мобильности и корпоративной карьеры, характерной для крупных агломераций, без переезда в регион, где располагается его работодатель. Большие дополнительные возможности удаленная работа открывает для инвалидов с ограниченной подвижностью, а также для родителей с маленькими детьми.

Более того, у тех, кто полностью переходит на удаленную работу, появляется возможность активно путешествовать и менять место жительства, не приостанавливая трудовую деятельность. В скором будущем подобная разновидность туризма может превратиться в образ жизни и работы. Люди будут постоянно мигрировать, меняя место жительства, чтобы совмещать туризм с работой и обеспечить себе разнообразие впечатлений, комфортную среду обитания и наилучшую погоду с учетом смены сезонов.

Еще совсем недавно такой образ жизни могли позволить себе только представители некоторых творческих профессии и дауншифтеры. Но теперь он становится доступен гораздо более широкому кругу специалистов. Для этого даже придуман новый термин: «цифровые кочевники». Для таких людей понятие постоянного места жительства утратить актуальность. Использование жилья такими работниками скорее всего перейдет в формат «жилье как услуга». Меняя регионы и страны временного пребывания, они будут активно пользоваться услугами аренды жилья через поисковые платформы арендного жилья типа и Airbnb и Booking. 

Возможные пространственные последствия такого развития состоят не только в снижении спроса на офисные помещения в ядрах агломераций, но и в росте спроса на более просторное жилье, чтобы иметь раздельные зоны для работы и домашних занятий. Это становится особенно актуально для семей, состоящих из нескольких поколений. В центре города стоимость недвижимости слишком высока, поэтому логичным будет перемещение людей на периферию агломераций в поисках более дешевого и просторного жилья, чтобы работать на дому в более комфортных условиях. Также заметно вырастет доля жилья, предназначенного для краткосрочной аренды через бронирующие платформы. При этом транспортная изохрона 1,5 часовой транспортной доступности до места работы перестает быть ограничителем расселения, даже если сотруднику придется появляться на рабочем месте 1-2 раза в неделю. С такой частотой присутствия в офисе сотрудники могут быть готовы и к более длительным поездкам – по 3-4 часа в одну сторону. Это значит, что зона влияния агломераций начнет существенно расширяться, распространяясь на обширные прилегающие территории. Люди будут покупать недвижимость там, где им комфортно жить, независимо оттого, насколько это далеко от места их работы.

В России этот процесс будет подстегиваться в силу традиционно малых средних размеров жилой единицы в городах. Средний размер вводимой квартиры в нашей стране - один из самых скромных в СНГ: 56 кв. м в 2016 году и 52 – в начале 2018 года. Меньше только в Таджикистане. Для сравнения, в Германии этот показатель равен 109 метрам, а в США - 201. Дефицит просторных квартир на рынках городской недвижимости будет выталкивать население за город, в зоны индивидуальной жилой застройки. Но в России этот процесс может тормозиться неразвитостью рынка загородной недвижимости, которая в силу низкой стандартизации и низкой ликвидности редко приобретается через ипотеку, а также в силу крайней неразвитости местной дорожной сети.

Внутри ядер агломераций при таком развитии событий надо ждать масштабного перераспределения недвижимости. Сократится спрос не только на офисные помещения, но и на коммерческую недвижимость. Ведь электронная торговля уже не требует такого количества торгово-развлекательных центров и магазинов. В Англии уже сейчас некоторые ТРЦ преобразуются в дома престарелых. Высока вероятность трансформации части коммерческой и офисной недвижимости в более просторную жилую.
В качестве иллюстрации этих тенденций мы проанализировали ситуацию с дистанционным взаимодействием в сфере медицины и государственного управления. В обеих сферах существуют предпосылки для устойчивого роста удаленных взаимодействий и удаленной занятости. Например, по имеющимся оценкам, в Соединенных Штатах 2/3 визитов пациентов к врачу в первичном звене в принципе не нужны, их полностью могут заменить удаленные коммуникации. В этих случаях либо врач что-то сообщает пациенту по результатам уже проведенных обследований и осмотров, либо у пациента какие-то вопросы, например, выписка повторного рецепта. Во многих случаях и проверка врачом состояния больного тоже может делаться удалённо с помощью носимых приборов дистанционного наблюдения. В США в ходе пандемии доля пациентов, использующих телемедицинские услуги, возросла по некоторым оценкам с 13 до 46%. А если мы сравним время, затрачиваемое пациентам на визит к врачу, то на 15-минутный визит к врачу, по расчётам PWC, сделанным в 2018 году для Европы, в среднем уходит полдня. При этом для получения аналогичной телемедицинской услуги требуется всего 30 минут, включая подключение и подготовку пациента к сеансу. Телемедицина не только сокращает потери времени пациента на очный визит к врачу, но и снижает число поездок на транспорте. Это тоже будет способствовать снижению спроса на офисную надвижимость и повлияет на пассажиропотоки внутри агломераций.

Что касается сферы государственного управления, то по нашим последним оценкам, около 40% госслужащих в России, даже при существующем уровне цифровизации государственных органов, могут быть полностью или частично переведены на удаленную работу. А в будущем эта доля может возрасти еще больше, поскольку сегодня даже электронный документооборот внедрен еще далеко не везде.

В других секторах для развития удаленной занятости тоже существуют большие возможности. Это касается не только сферы услуг, но и производственных отраслей. Например, все шире становятся возможности удаленного контроля за технологическими процессами, уровень автоматизации которых уже не требует физического присутствия большого числа работников в цехах.

Уже при существующих технологических возможностях многие компании попробовали работать удалённо, и это у них получилось. Даже если многим сотрудникам и управленцам такой формат работы показался неудобным и неоптимальным, он всё равно оказался возможным. Его преимущества с точки зрения снижения затрат и возможностей привлечения квалифицированных кадров неоспоримы. После кризиса как раз те фирмы в тех отраслях, которые наиболее предрасположены к удаленной работе (прежде всего, сектор услуг), будут вынуждены считать каждую копейку, и они будут везде, где возможна удаленная работа без сильного ущерба для результатов работы, стараться это делать ради выживания бизнеса. 

С другой стороны, развитие удаленной занятости подкрепляется коренным переломом в сфере предложения цифровых технологий. В ходе пандемии стоимость акций компаний, которые занимаются удаленными технологиями, наподобие Zoom, выросла во много раз. Это резко повысило инвестиционную привлекательность таких компаний и резко расширило ресурсы, доступные для развития их продуктов и услуг. До пандемии многие из них не могли об этом даже мечтать. 
В частности, скорее всего, в ближайшее время мы можем ждать появления программного обеспечения, позволяющего усиливать эффект физического присутствия при дистанционных контактах, например, адекватно передавать невербальные сигналы, такие, как возможность встретиться глазами с собеседником, что сейчас в Zoom’e, например, пока невозможно. Подобные улучшения резко повысят качество удаленных взаимодействий и еще больше ослабят потребности в очных контактах.

На это накладывается и своевременное начало распространения сетей 5G, поскольку установка передатчиков 5G обходится намного дешевле, чем передатчиков сотовой связи. Особенно большие преимущества это дает удаленным небольшим населенным пунктам. Для их охвата сетями 5G не надо строить дорогостоящие вышки сотовой связи, достаточно прикрепить передатчик к электрическому столбу, и сразу целая деревня будет охвачена 5G. Эта эффективность и дешевизна, которые были немыслимы в предыдущем поколении связи. А наличие 5G значит не только возможность работы в Интернете, но и возможность удаленной работы в формате интернета вещей. А это, в свою очередь, приведет к быстрому распространению удалённой работы на сферу материального производства. Многие производственные технологические процессы можно будет контролировать, не выходя из дома. Это еще до кризиса стало возможно, например функционирование инженерных систем больших офисных зданий, которые регулируются удалённо диспетчерами, территориально находящимися за сотни, если не тысячи километров. Это открывает дополнительные технологические возможности для деконцентрации системы расселения, благодаря которой работники многих профессий смогут селиться вдали от мест работы и от центров агломераций без ущерба для своей профессиональной деятельности и карьеры.
Таким образом, в сфере удаленной занятости идут навстречу друг другу стремительный рост спроса и рост предложения, благодаря чему процесс кумулятивного нарастания удаленной занятости может стать необратимым. Представим себе рынок труда, на котором 20% работников полностью или частично перешли на удаленку, а это примерно соответствует текущему уровню удаленной занятости в России согласно недавнему опросу ВЦИОМ. Из них, допустим, 5% будет работать на работодателей, расположенных за пределами региона проживания. Для большинства агломераций в России это эквивалентно 5 годам трудовой межрегиональной миграции, поскольку темпы межрегиональной миграции в большинстве из них, как правило, меньше 1% в год. А ведь с точки зрения потенциала уделенной занятости это лишь только начало ее распространения. По мере ее дальнейшего распространения на рынке труда агломераций будут происходить поистине тектонические подвижки, которые были бы недостижимы в таких масштабах за счет физического перемещения трудовых мигрантов к местам их очной работы. 

Соответственно, рынок труда станет гораздо более распределенным территориально, а объемы ежедневных маятниковых пригородных миграций уменьшатся. Что касается межрегиональных миграцией, то не исключено, что они даже возрастут. Для поддержания эффективного взаимодействия с работниками, живущими за пределами региона расположения компании, так или иначе потребуются краткосрочные деловые поездки, поскольку какие-то вопросы бывает трудно решить без очных контактов. Число таких поездок будет расти вместе с ростом числа удаленных работников, живущих в других регионах.

Таким образом, структура мобильности сильно изменится. Скорее всего, возрастут туристические потоки, внутренние и международные, хотя благодаря феномену цифровых кочевников грань между трудовой мобильностью и туризмом будет стираться. Но при этом довольно заметно сократится пригородная и внутригородская ежедневная маятниковая миграция, прежде всего в пиковые утренние и вечерние часы. При этом внутрисуточные пассажирские потоки станут более сглаженными, поскольку возрастет доля поездок с целью кратковременных посещений офисов. Сглаживание суточных потоков приведет к тому, что потребность в системах массового городского рельсового транзита сократится, потому что они рассчитаны в первую очередь пиковые перевозки. Делать такие большие дорогостоящие капитальные затраты в условиях более равномерного распределения суточных пассажиропотоков может быть не всегда оправдано. В этой ситуации представление о перспективах городского транспорта, равно как о принципах городского планирования может сильно измениться.

Естественно будет меняться и рынок жилья. Для тех, кто как бы придерживается стратегии постоянного проживания в транспортной доступности от места работы, но будет работать удаленно потребуется более просторное жилье, поскольку оно должно совмещать рабочие зоны и зоны отдыха. А это, в свою очередь, приведет к тому, что потребуется более просторное жилье из расчета порядка 40-60 квадратных метров на человека, вместо нынешних 25, которых достигла Россия. Это приведет к переселению части занятых удаленно из центральных частей городов в пригороды, а иногда и на дальнюю периферию агломераций. В связи с этим возникает проблема развития рынков такой недвижимости. Потребуются стандартизованные методы планирования территорий под низкоплотную жилую застройку, включая заблаговременное строительство местных автомобильных дорог, развитие транспортных хабов для пересадки с автомобилей на рельсовый транспорт, развитие телекоммуникаций, социальных услуг, которые предоставляются очно и главное - стандартизация самого загородного жилья.

В отличие от городской многоквартирной застройки индивидуальное загородное жилье в России практически не стандартизовано, что резко снижает его ликвидность на вторичном рынке. А это, в свою очередь, блокирует использование ипотеки для этого сегмента рынка. Состояние этого рынка в России резко контрастирует с ситуацией в США, где ликвидность индивидуальных домов в целом очень высока, и большинство сделок на первичном и вторичном рынке заключается с использованием ипотеки. До тех пор, пока использование ипотеки в сфере индивидуального домостроения в России будет ограничено, это будет тормозить развитие более рассредоточенной системы расселения вокруг крупных агломераций.

Два других технологических направления, которые могут оказать решающее влияние на перспективы экономического и пространственного развития, связаны с автомобильным транспортом и альтернативной электрогенерацией. 

Первое из этих направлений касается беспилотного электромобиля как услуги. Разговоры об этом велись на протяжении последних десяти лет. Например, четыре года назад этой теме посвятила один из своих больших докладов компания Маккинзи. Эксперты Макккинзи отмечали, что парк беспилотных автомобилей, предоставляемых пассажирам как услуга такси на платформе типа Uber, может быть непрерывно загружен в течение двадцати часов в сутки вплоть до полной амортизации автомобиля. Это позволит максимально использовать главное преимущество электромобиля по отношению к автомобилям с двигателем внутреннего сгорания - его долговечность и дешевизну эксплуатации. Тем самым, полная стоимость километра проезда на нем до 10 центов и ниже, а 1000 км ближних поездок на автомобиле, что типично для многих американских семей, обойдется всего в 100 долл., что несравненно дешевле, чем совокупная среднемесячная стоимость владения автомобилем с двигателем внутреннего сгорания. Но до недавнего времени это преимущество сдерживалось недостаточным сроком службы батарей, которые пока являются наиболее дорогим элементом электромобиля. До полного износа электромобиля батареи на нем необходимо было менять по 2-3 раза. Но только что Тесла ввела в строй большой завод Giga 3, где производятся аккумуляторы с ресурсом пробега свыше 750 тыс. км. Это приводит срок службы аккумулятора в соответствие с ресурсом пробега самого электромобиля. После списания электромобиля у аккумулятора сохраняется около 80% емкости, что дает возможность его вторичного использования в качестве накопителя для солнечных и ветряных электростанций, тем самым, еще более улучшая экономику электромобилей. При этом стоимость батарей продолжает быстро снижаться. К середине этого десятилетия она может упасть до 100 долл. за киловатт, что означает снижение более чем в 10 раз по сравнению с уровнем 2010 года.

Значительная часть перевозок в формате «беспилотный автомобиль как услуга» может оказаться вообще бесплатной для пассажиров за счет кросс-продаж им развлекательного и информационного контента, рекламы, еды, напитков, услуг мобильного офиса и услуг по доставке товаров. В плане безопасности дорожного движения роботизированные автомобили Google уже сейчас имеют в 4-5 раз меньше аварий, чем в среднем автомобиль, управляемый водителем. И их безопасность на дорогах будет и дальше улучшаться, поскольку накапливаются банки данных, и машинные обучаемые системы очень быстро учатся распознавать дорожные ситуации.

Для части грузового транспорта, скорее всего, пока электробатареи неэкономичны, особенно для большегрузных автомобилей. Но в развитых странах начинается массовый переход на водородный источники топлива для грузовиков. Германия только что утвердила программу развития водородных перевозок на грузовых автомобилях.

Беспилотный электромобиль как услуга способен к 2030 году захватить свыше 90% рынка пассажирских перевозок легковыми автомобилями в США, почти полностью вытеснив индивидуальное владение автомобилями с двигателями внутреннего сгорания. Вытеснение с рынка автомобилей внутреннего сгорания будет усиливаться различными экономическими факторами, включая удорожание текущего содержания. Из-за падения спроса на вторичном рынке возрастет предельная стоимость покупки нового автомобиля с двигателем внутреннего сгорания, поскольку цена подержанных автомобилей будет стремиться к нулю, что не обеспечит частичное возмещение расходов на покупку нового автомобиля за счет продажи старого. В связи с этим многие покупатели вынуждены будут отказываться от владения автомобилями по экономическим соображениям. Полные расходы на километр проезда на автомобиле с двигателем внутреннего сгорания могут оказаться примерно в 4-5 выше, чем при поездках на беспилотных автомобилях.

Для России основным последствием этих изменений станет обвал глобального рынка нефти. Потребление нефти снизится примерно на 30 процентов. Не исключено, что пиковое потребление нефти в мировой экономике было пройдено еще в 2019 году, и выше этого уровня оно уже не поднимется. Если расположить все месторождения в порядке возрастания текущих удельных издержек добычи, то точка отсечения при таком снижении добычи придется на месторождения с предельными издержками примерно 25 долларов за баррель, а более дорогие месторождения будут выведены из эксплуатации. В России благодаря низким текущим затратам добыча снизится ненамного – примерно на 10 процентов. Но такие цены не позволят нашей стране осваивать новые месторождения, где себестоимость добычи с учетом капитальных вложений намного превышает 25 долларов за баррель. И самое главное, страна и федеральный бюджет лишатся большей части нефтяной ренты в размере примерно 10% ВВП.

Распространение беспилотных автомобилей как услуги будет дополнительно способствовать формированию менее плотной системы расселения. Благодаря низкой стоимости поездок и возможности пассажиров эффективно использовать время в пути - для работы, еды, отдыха развлечений и даже сна - толерантность к протяженности поездок возрастет. Благодаря этому снизятся барьеры для частых ближних поездок и возрастет толерантность пассажиров ко времени в пути и протяженности маршрута. Число автомобильных поездок в США может возрасти примерно в 1,5-2 раза. Люди смогут ездить чаще и на более дальние расстояния, что особенно актуально при разуплотнении расселения внутри и вокруг агломераций. Это существенно облегчит транспортные проблемы людей, живущих на периферии агломераций. Беспилотные электромобили начнут конкурировать с рельсовым транспортом за пассажиров. Автобусный транспорт, скорее всего, конкуренции с электромобилями не выдержит.

Городское пространство будет нуждаться в перепланировке. Прежде всего, резко сократится потребность в парковочных местах, поскольку беспилотники будут находиться в пути большую часть дня. Наличие подземных парковок в новых домах перестанет быть обязательным требованием. Транспортно-пересадочные узлы рельсового транспорта должны будут почти полностью быть переформатированы под пересадку пассажиров с беспилотных автомобилей на системы массового транзита и обратно. Разумеется, резко улучшится состояние атмосферы благодаря экологической чистоте электромобилей. Активное заселение пригородных зон и связанный с этим быстрый рост местных автомобильных поездок потребует кардинального повышения плотности местной дорожной сети, которая в противном случае не будет справляться с потоком «беспилотников».

В электрогенерации, как минимум для не очень крупных энергопотребителей, солнечная и ветровая энергия могут оказаться вполне достаточными для удовлетворения всех потребностей по ценам, которые к концу десятилетия могут опуститься ниже цены передачи электроэнергии по существующим электрическим сетям. До недавнего времени распространение альтернативной энергетики зависело от государственных субсидий, поскольку стоимость генерации в большинстве случаев была выше, чем у традиционных технологий. Но во многом благодаря беспрецедентным инвестициям, которые сделал в последние годы Китай в развитие альтернативной энергетики и электромобилей, произошло стремительное удешевление всего оборудования для электрогенерации из возобновляемых источников. Во многих регионах мира (а на сегодняшний день таких уже большинство) альтернативная генерация уже не проигрывает традиционной по себестоимости.

Но еще недавно главным тормозом для дальнейшего распространения альтернативной энергетики было отсутствие экономически эффективных технологий аккумулирования электроэнергии для подачи потребителям в периоды простоя солнечных батарей и ветрогенераторов. Прогноз шестилетней давности для структуры электропотребления в Германии, сделанный при предположении о появлении экономичных средств накопления энергии показывает, что такое решение покрывает не только дневные пики потребления, но и значительную часть базовой суточной потребности.

Однако стоимость литиевых батарей снизилась в 5 раз за последние 10 лет. С учетом же повышения их долговечности и возможности вторичного использования аккумуляторов, списанных с электромобилей, литиевые накопители стали достаточно экономичными при использовании в тандеме с солнечными батареями и ветрогенераторами. Это снимает последний барьер для ускоренного распространения возобновляемой электроэнергетики. Уже в первом полугодии этого года их доля в электробалансе ЕС достигла 40%, впервые превысив долю генерации на ископаемом топливе (34%). Но удешевление продолжается. В частности, стоимость солнечных батарей в ближайшее время может упасть настолько, что по цене они сравняются с ценами облицовочных материалов для домов. В таком случае, облицовку наружных стен домов можно будет почти целиком делать из солнечных батарей. В будущем такого рода облицовка сможет обеспечивать большую часть текущего потребления электроэнергии непромышленными потребителями.

К 2030 году себестоимость солнце- и ветрогенерации непосредственно у потребителей энергии может упасть ниже 1 цента за киловатт/час, что будет меньше, чем себестоимость передачи электроэнергии к потребителям от традиционных электростанций по существующим электросетям, не говоря уже о затратах, собственно на генерацию электроэнергии путем сжигания ископаемого топлива. Каждый небольшой и средний потребитель сможет автономно и дешево вырабатывать электричество для себя и продавать излишки в сеть. При этом благодаря простым лизинговым схемам, которые уже получили распространение в развитых странах, розничные потребители смогут устанавливать у себя такие электростанции без каких-либо стартовых инвестиций, оплачивая их стоимость с помощью абонентской платы, размеры которой будет ниже, чем счета за электроэнергию из традиционных источников.

Переход к альтернативным источникам электрогенерации, которые становятся все более привлекательны для розничных потребителей, может произойти обвально. Примерно так в Америке с 1905 по 1925 год произошел переход от гужевого к автомобильному транспорту. В 1905 году доля автомобилей на рынке сухопутных нежелезнодорожных перевозок составила всего 2,5%, и никто тогда всерьез автомобили не принимал. Но уже в 1925 году автомобили почти полностью вытеснили гужевой транспорт, а их доля на рынке выросла до 95%. Две трети автомобилей в Америке в то время продавались с помощью тогда ещё нового кредитного продукта - автокредита. И это позволило очень быстро вовлечь массового потребителя во владения автомобилем.

Разумеется, останутся исключения. Например, традиционная газовая и электрогенерация будут востребованы для погашения серьезных колебаний потребления, в том числе сезонных. За полярным кругом зимой инсоляции будет недостаточно, чтобы подпитываться от солнечных батарей. Возобновляемые источники по разным причинам могут быть неудобны для крупных производственных и инфраструктурных потребителей электроэнергии. Но для сектора домохозяйств и небольших бизнесов солнечной и ветровой энергии в основном может оказаться вполне достаточно.

Что будет с крупными потребителями электроэнергии, сказать труднее. Но в отличие от России, где на население приходится всего 15% потребления электроэнергии, в развитых странах домохозяйства – один из главных потребителей. Например, в США на них приходится примерно треть всего потребления электроэнергии.

Широкое распространение альтернативной электроэнергетики пошатнет основы традиционной генерации. В короткое время экономическая неконкурентоспособность может привести к выбытию ее как минимум половины всех мощностей традиционной генерации.

Прежде всего это означает окончательный смертный приговор для угольной энергетики, прежде всего в Европе и США, где сжатие угольной генерации уже идет полным ходом. В последние несколько месяцев началось и масштабное свертывание программ угольной генерации в странах Азии, включая Японию, Вьетнам и Бангладеш. Соответственно, повисают в воздухе амбициозные планы российских экспортеров по наращиванию экспорта угля на Дальний Восток, а создаваемая для этого дорогостоящая железнодорожная и портовая инфраструктура окажется не у дел.

В частности, Япония только что объявила о планах по выводу из работы 110 из 140 своих угольных станций. В основном это маленькие старые станции. Они оставили 30 крупнейших станций, видимо, более современных. Но всё равно это очень важный сигнал. На Японию в оптимистическом сценарии российского экспорта мы закладывали до 50 миллионов тонн дополнительного экспорта угля. А сейчас под угрозой окажутся даже существующие 20 миллионов тонн, которые Россия вывозит в Японию.

Что касается Индии, то в настоящее время это крупнейший потребитель энергии, вырабатываемой на угольных станциях, имеющий потенциал импорта порядка 25 млн тонн. Но в новых условиях этот потенциал скорее всего не будет реализован. Индия ещё до пандемии начала пересматривать программу развития угольной генерации и рассчитывала прекратить с 2025 года строительство новых угольных станций. Сейчас, возможно, развитие угольной генерации затормозится еще сильнее. Альтернативная энергетика в Индии пока не получила распространения. Между тем, в Индии благодаря высокой инсоляции сейчас солнечная генерация уже же по издержкам сильно обыгрывает угольную, а схема поставки солнечных батарей в комплекте с аккумуляторами в кредит для этой страны просто идеальна. Именно стартовые капитальные расходы и бедность большинства домохозяйств были главными препятствиями для развития солнечной энергетики, несмотря на ее растущую конкурентоспособность по издержкам.

Рынок газа тоже будет затронут, хотя и в меньшей степени, поскольку газовые станции, в отличие от угольных, хорошо подходят для покрытия пиковых нагрузок. Но с учетом неполной загрузки газовых станций, не выдерживающих конкуренции с альтернативной энергетикой, интерес к их строительству будет падать. Уже сейчас в Европе почти не появляется проектов новых газовых электростанций, хотя в целом в мире, как считают многие эксперты, пик потребления природного газа будет достигнут еще очень нескоро.

Но сокращение газовой генерации приведет к сужению возможностей по использованию газа для отопления зданий, поскольку его привлекательность сильно зависит от перекрестного субсидирования с газовой электрогенерацией. Свертывание традиционной, прежде всего газовой, генерации приведет к снижению распространенности систем центрального отопления, а также к снижению спроса на газ для отопительных нужд. В частности, во многих странах могут измениться градостроительные требования, предполагающие обязательное подключение зданий к системам газоснабжения.

Даже если этот сценарий реализуется не полностью, рынки угля и газа все равно будут сильно дестабилизированы, а цены на уголь и газ, упавшие в ходе пандемии, так и не смогут восстановиться до прежних уровней. Это сильно ударит по российскому энергетическому экспорту.

В то же время альтернативная энергетика хорошо сочетается с рассредоточенной системой расселения, которая будет развиваться на периферии крупных городских агломераций. Альтернативная энергетика обеспечивает энергетическую автономность коттеджей в зонах низкоплотной застройки, тем самым существенно снижая расходы на создание энергетической инфраструктуры. Это снижает барьеры для расселения в сельской местности вдали от городов.

Третье прорывное направление касается производства продуктов питания и материалов методами прецизионного ферментирования. Эти технологии позволяют производить протеины для продуктов питания, лекарств, кожаных изделий и широкого спектра материалов в биореакторах с помощью генетически запрограммированных микроорганизмов. Первоначальная стоимость такой продукции была запредельно высокой и в 2000 году достигала 2 млн долл. США за килограмм. Но благодаря успехам генной инженерии и вычислительной биологии цены в последние 20 лет снижались быстрее, чем следовало из закона Мерфи для электроники. Сейчас они упали до 100 долл. за килограмм, в ближайшие несколько лет ожидается их падение до 10 долл. К концу десятилетия они могут упасть до одного доллара за килограмм. В скором времени большинство белковых компонентов для продуктов питания, фармпрепаратов и кожаных изделий гораздо легче и дешевле будет производить в биореакторах, чем на животноводческих фермах. Продукты питания, произведенные таким образом, окажутся не только дешевле продуктов животного происхождения, но и будут превосходить их по полезности, качеству, разнообразию и гастрономическим характеристикам. И при этом они оказываются полезнее: из состава таких продуктов можно устранять вредные жиры, заменять их полезными жирами, там будет меньше содержание гормонов, меньше содержание антибиотиков (хотя от гормонов и антибиотиков полностью избавиться не удастся),  они будут обогащены нужными мультивитаминами и минералами.

Натуральная говядина останется эксклюзивным продуктом для гурманов, как дорогие устрицы сейчас подают в дорогих ресторанах. А большая часть населения перейдет к потреблению выращиваемых мясных протеинов либо в виде фарша, который вообще не имеет связанной клеточной структуры, либо (если речь идет о натуральных кусках мяса типа бифштекса и антрекота), то это мясо выращенное на основе клеточных технологий. Всё равно оно будет гораздо дешевле, вкуснее и полезнее натурального. Например, бифштекс по насыщенности витаминами и минералами равен наиболее богатым, с этой точки зрения, фруктам. То есть можно есть бифштекс без овощного гарнира и получать ту же самую пользу, что от фруктов или овощей. Их можно будет производить вблизи от дома индивидуально для каждого потребителя с учетом его гастрономических предпочтений, генетических особенностей и диетических рекомендаций. При этом, по некоторым оценкам, средняя американская семья сможет сократить расходы на питание примерно на 1200 долл. в год.

Это приведет к резкому сокращению потребности в сельскохозяйственных землях для животноводства и производства кормов. На животноводство в США сейчас приходится порядка 12% всех грузовых перевозок. Американское сельское хозяйство потребляет по всем цепочкам добавленной стоимости почти 1% мирового суточного производства нефти. Под ранчо со скотом отдана основная часть сельхозугодий в центральных штатах. В США к 2035 году до 90% производства говядины может быть замещено продуктами, выращенными с применением технологий ферментации. В этом случае ожидается снижение площади земель, используемых под нужны животноводства примерно в 2 раза. Объемы грузовых перевозок для нужд сельского хозяйства тоже резко сократятся.

Производство биомассы для нужд прецизионной ферментации потребует примерно в 10 раз меньше сельскохозяйственных площадей, чем нужно для откорма крупного рогатого скота при аналогичных объемах конечной продукции. То есть, с точки зрения материалоемкости, прецизионная ферментация – несравненно более эффективный процесс, чем животноводство.

Соответственно, снизятся потребности в удобрениях, топливе и энергии, потребляемых для производства кормов и выращивания животных. Значительно упадет мировой спрос на зерно и продукцию животноводства. Китай, являющийся крупнейшим потребителем продукции животноводства в мире и одновременно испытывающий острый дефицит кормов и сельскохозяйственных земель, может особенно активно начать замещать животные белковые продукты ферментированными. На рынках Азии можно ожидать взрывного роста, применения прецизионной ферментации для производства безлактозных молочных продуктов, потому что там у большинства населения там имеется генетическая непереносимость лактозы, которая входит в обычное молоко.

К этому добавляется то, что прецизионная ферментация при цене 1 доллар за килограмм позволяет производить не только искусственную кожу, но и материалы для одежды, генерировать белки, лежащие в основе паутины, и на их основе производить массу ультрапрочных и ультралегких материалов для строительства, для производства одежды, технических тканей и многого другого. Поэтому материалоёмкость целого ряда отраслей снизится, а производство такого рода материалов приблизиться к местам потребления, особенно с учетом развития 3D-принтинга, который дополняет прецизионную ферментацию как инструмент приближения производства продукции к потребителям. Это затронет многие отрасли, включая производство стройматериалов, легкую промышленность, производство мебели и многие другие. Всё это приведёт к снижению материалоемкости ВВП в целом, хотя, конечно, и не к такому радикальному, как в сфере энергетики и пассажирского автомобильного транспорта.

Россия в такой ситуации столкнется с быстрым сжатием традиционных и потенциальных новых экспортных рынков зерна, продукции животноводства и удобрений. Само по себе это не является критическим ограничителем для развития российской экономики, но в сочетании с фронтальным падением спроса на российские энергоресурсы может усугубить и без того тяжелую ситуацию.

В результате распространения технологий прецизионной ферментации до половины всех сельскохозяйственных земель окажутся невостребованными, их стоимость сильно уменьшится. Высвободившиеся сельскохозяйственные земли могут использоваться для рекультивации лесов, создания парков или для коттеджной и коммерческой застройки. Благодаря этому коттеджи же станут еще дешевле, и еще более привлекательными, а агломерации - более распределенными. Даже вблизи от границ агломераций в России станет возможна бесплатная раздача больших участков бывших сельхозугодий под коммерческие и жилые проекты по примеру «дальневосточного гектара».

Агломерации же в сегодняшнем понимании превратятся в зоны полного цикла производства значительной части продуктов питания, которые раньше производились в сельском хозяйстве. Продовольственный ритейл и ресторанный бизнес претерпят полную реконфигурацию, так как выращенные продукты будут в качестве индивидуальных блюд доставляться на дом. Возникнет спрос на новый формат - «дома без кухни», что позволит более рационально использовать полезную площадь жилых домов.

Если сценарий ускорения развития трех указанных технологических направлений реализуются в полной мере, то российскую экономику ждет структурный шок, еще более серьезный, чем тот, который она испытала в начале 1990-х годов. Адаптироваться к новой ситуации в короткие сроки будет невозможно. Стресс, который при этом испытают экономика и общество система тоже будет не менее серьезным, чем в 1990-е годы.

Этот сценарий не является единственно возможным. Но в течение последнего года их вероятность резко возросла, и он вышел из категории не слишком вероятных периферийных сценариев, которые, как правило, не учитываются в долгосрочных стратегических проектировках, и попал в группу 3-4 наиболее вероятных основных сценариев, которые теперь необходимо закладывать в любую обновленную долгосрочную стратегию. С учетом же возможности не только полной, но и хотя бы частичной их реализации, сценарий технологических рисков может оказаться более вероятным, чем любой другой отдельно взятый альтернативный сценарий. При этом даже частичная реализация перечисленных технологических рисков приведет к тому, что российская экономика столкнется с серьезным структурным стрессом и резким снижением объемов сырьевой ренты. Последствия же для общества могут быть вполне сопоставимы с периодом 1990-х годов или с теми проблемами, которые испытала советская система в 1980-х.

Павел Чистяков: Михаил Эгонович, спасибо Вам за такой обстоятельный системный анализ. На Ваш взгляд, с каким темпом могут внедряться эти изменения? Могут ли быть тормозящие факторы? Например, для удалённой работы главным барьером будет недостаточная площадь жилья. Это в меньшей степени касается США, но эта проблема остро стоит в России и странах СНГ. Мне кажется, для того чтобы обеспечить необходимой инфраструктурой и чтобы развернуть всю строительную отрасль, потребуется 10-15 лет. А до этого на удалённой работе могут оказаться домохозяйства без детей и/или уже с большой жилой площадью. Плюс технологии виртуальной и дополненной реальности будут позволять проводить онлайн-встречи.

Михаил Эгонович: Это касается определённой части удалённой работы, далеко не всей. И значительная часть работников уже сейчас полностью готова к тому, чтобы это делать. Если вы хотите торговать на бирже, вы из дома это сейчас можете делать, что 20 лет назад было крайне проблематично.

Павел Чистяков: Но провести переговоры о цене будущего контракта, как раньше невозможно было онлайн, так и сейчас невозможно.

Михаил Эгонович: Да, правда, но это касается очень узкого круга работников. Реально, персональные коммуникации, в которых критическую роль играют невербальные контакты, это, может быть, процентов 20 всей занятости.

Павел Чистяков: Безусловно. Гораздо более важный фактор – это то, что люди просто не смогут работать из жилья той площади, которая сейчас есть. Поэтому должен пройти как минимум мощный инвестиционный цикл, который бы создал необходимые площади либо коворкинги. Может быть, переоборудование первых этажей жилых домов, может быть, формирование новых типов бизнес-центров. Как-то была мода, когда детские садики закрывались, их покупали частные конторы, которые устраивали себе офис во дворах.

Михаил Эгонович: Я приведу пример. У моей жены есть подруга, а её дочь работает в одном из нидерландских банков в Амстердаме. И она живёт в квартире в центре города, где очень шумно: с одной стороны детский сад шумит, с другой наркоманы - работать невозможно. Она нашла комнату в соседнем здании, в котором потише, и она ее арендует за 200 евро месяц. И это её коворкинговое пространство, ей не надо ездить на работу. В спальных районах тоже будет происходить снижение спроса со стороны бизнеса в сфере услуг и ритэйла на офисную и коммерческую недвижимость. Поэтому начнется комплексная реконфигурация этой недвижимости, и часть ее может быть перепрофилирована для коворкинга. Часть людей переедет в загородные дома, а высвободившиеся квартиры в центре и в спальных районах могут быть перепрофилированы под офисы для тех дистанционно занятых, кому неудобно будет работать на дому. Такие мини-офисы в спальных районах будут обходиться намного дешевле, чем в центрах городов. Опять же, коворкинг будет нужен не всем: кто-то переедет загород, кто-то купит квартиру попросторнее, кто-то одинокий и ему достаточно однокомнатной квартиры, чтобы всё делать. Поэтому реально, мне кажется, барьеры, связанные с низкой обеспеченностью жильем, сильно преувеличиваются.

Павел Чистяков: Нам надо с практической точки зрения понять, насколько процентов конкретно вырастет удалённая работа и за какой срок. Мне кажется, что этот срок определяется неким девелоперским циклом. Потому что те же самые офисные конторы должны помочь снять эти помещения. Потому что в России сложно себе представить, что человек со средним уровнем зарплаты будет готов из своей зарплаты снимать себе дополнительный офис. Это либо ответственность работодателя будет, либо как-то ещё. Для этого всего потребуется несколько лет перестройки.

Михаил Эгонович: Да, понятно, что в основной массе новые удаленные работники - это не банковские служащие, у них доходы пониже, и не все будут готовы снимать офисы за свой счет. Но если это аренда коворкинга в спальном районе, то она обойдется работодателю в три-четыре раза дешевле, чем такое же рабочее место в центре. И многие компании будут готовы это субсидировать. Об этом, в частности, пишет Маккинзи в своем докладе о гибридной занятости. Не следует забывать, что речь в данном случае идет о конкретной стартовой точке. Стартовая точка – это постпандемическое развитие, когда все новые технологии будут рассматриваться с точки зрения, прежде всего, снижения издержек бизнеса, с целью выживания. Сейчас не до жиру, быть бы живу. Ведь это касается, прежде всего, сектора услуг, в наибольшей степени пострадавшего от пандемии. В нем до 60% бизнесов имеют вероятность банкротства больше 50%. Они будут считать каждую копейку, а фиксированные издержки в виде арендуемых помещений – это первое, от чего они будут отказываться. Возможность экономии за счет перемещения части офисных площадей в спальные районы тоже будет приниматься во внимание. Поэтому некоторые работодатели будут охотно арендовать для своих удаленных работников коворкинговые места в спальных районах. Более того, работников далеко не всегда будут переводить на удаленную работу с их согласия. Сейчас рынок труда – это рынок работодателей, а не работников. Даже те, кому не очень удобно работать удаленно, придется выбирать в жестких условиях. Нередко выбор будет состоять в том, чтобы соглашаться на удаленную работу у своего работодателя либо переходить на самозанятость и всё равно работать отчасти удаленно (значительная часть самозанятых – это либо курьер, либо работа в интернете).

Ну и по поводу роли рынка жилья. Ограничения, связанные с инвестиционным циклом на рынке жилья, безусловно будут работать, как тормоз для развития удаленной занятости. Но общий недостаток предложения просторного жилья будет смягчаться возможностью структурной адаптации предложения на рынке недвижимости, в том числе за счет конверсии части жилья и коммерческой недвижимости в спальных районах в локальные офисы, а также за счет конверсии части офисного пространства и коммерческой недвижимости в центрах городов в жилье для тех, кто предпочтет оставаться в центре, например, молодых высококвалифицированных работников без семей.

Для примера, что происходит на рынке жилья сейчас. Теоретически в условиях пандемии, цены на жилье должны были упасть на 10-15% как минимум. А сейчас реально только в 5 регионах цены на жилье снизились. Москва, кстати, один из них. А в большинстве остальных регионов Российской Федерации цены на жилье выросли. В Сочи - рост на 15%. Тоже понятно почему. Такое жилье, в частности, покупают люди, которые могут позволить себе жить относительно длительные периоды времени, не появляясь в офисах и поддерживая только дистанционные контакты.

Павел Чистяков: Давайте представим ситуацию, что у населения действительно возник очень мощный стимул уехать в более просторное жилье. Для того чтобы он, например, в Московской агломерации возник, должна построиться довольно мощная транспортная инфраструктура. Причём это не федеральные трассы расширить, а много километров капиллярной сети. Мне кажется, вот это будет главным тормозом, потому что просто мест под строительство жилья не будет.

Михаил Эгонович: Это действительно так. Поэтому барьеры для ускоренного развития загородной недвижимости будут очень серьезными. Но, коллеги, опять же не забывайте, что в данном случае мы пытаемся рассуждать об этом в парадигме жилья как постоянного места пребывания. Между тем, значительная часть людей, переходящих на удаленку — это люди, которые уже не привязаны к постоянному месту проживания. Показательна такая история, на которую я наткнулся недавно, когда готовил обзор по развитию телемедицины. Блоггер-врач, работающий на телемедицинской платформе в Америке. Он в Америке не живёт уже 6-7 лет, ездит по всему миру и зарабатывает за 5-7 часов работы с клиентами этой платформы. Работает он обычно в кафе через интернет и зарабатывает порядка 6000 долларов в месяц. Предпочитает жить в европейских странах, где стоимость вполне комфортной жизни в среднем порядка 1500 евро в месяц, включая расходы на путешествия. И он там снимает жилье на длительное время, на несколько месяцев в одном месте, живёт и работает, осматривает достопримечательности, наслаждается местным колоритом. Когда ему надоедает, он переезжает в другое место или в другую страну. Вот таких людей будет всё больше и больше.

Это радикально меняет образ жизни. Допустим, если вам не нравится все время жить в Москве, вы переезжаете на время в Санкт-Петербург и живете там, снимая квартиру через Booking. Стоит это по сравнению с Москвой не так уж и дорого, и можно найти квартиру, подходящую для удаленной работы.

И по поводу связи жилья с самозанятостью. В свежем исследовании Н.В. Зубаревич показаны эти тренды занятости. Из него следует, что из года в год сжимаются все сегменты рынка труда, неважно кризис сейчас или нет. В результате занятость в средних и крупных компаниях, и особенно в сегменте крупнейших корпораций, сейчас находится на историческом минимуме. Сейчас там работает меньше половины занятых, большинство оставшихся - это самозанятые. Но это не те самозанятые, которые были в девяностые годы, которые торговали яблоками и челночными товарами на улицах. Это люди, которые работают главным образом в интернете. Пример: молодой эксперт-криминалист отработал в МВД 5 лет, ему стало неинтересно. Он ушёл, одновременно стал учиться на журналиста и работать через YouDo с разными заказчиками. Он пишет статьи для разного рода блогов и интернет-ресурсов, подрабатывает иногда фотографом и консультантом-психологом. Доходы очень неплохие. Там показано его жильё – это лофт, современный, весьма себе недешевый, достаточно просторный. Консультационные услуги оказывает прямо там. Всё это выглядит весьма неплохо, комфортно, элегантно. И ему в голову не придет возвращаться назад к государственному или корпоративному работодателю. Это типичная онлайн-работа, она даже не привязана к кому-то корпоративному центру прибыли или компании, это не нужно. Если у него заказ на продвижение какого-то продукта или сайта, где требуется оформление, визуализация какого-то контента, он заказывает эту работу как физическое лицо у других, таких же самозанятых с YouDo. Чтобы заниматься этим бизнесом, не нужно даже иметь компанию. Более того, со временем получат дальнейшее развитие электронные юрисдикции. В Эстонии электронная юрисдикция существует довольно давно. Или другой пример: наш хороший международный партнер, эксперт по вопросам процессного управления, работает в Латвии и имеет свою консалтинговую компанию. У него есть электронная юрисдикция в Великобритании, и он там платит налоги, но он бывает там довольно редко, хотя многие консалтинговые контракты у его команды идут через Великобританию.

Уже сейчас в России полностью или частично работают удаленно около 20% занятых. Но это только начало. В свете этого и тенденции роста самозанятости выглядят отнюдь не обескураживающе, а, скорее, обнадеживающе. Некоторые наши экономисты напрасно проливают слёзы по этому поводу. Благодаря росту возможностей удаленной работы в самозанятость и сетевые взаимодействия будут переходить многие квалифицированные виды деятельности, и это является признаком модернизации, а не деградации российского рынка труда.

Павел Чистяков: То есть по большому счёту это означает, что происходит некий отрыв работника от работодателя, усиление миграции между компаниями, скорее перепост такой работы по срочным трудовым договорам, особенно в сфере услуг. Но не приведет ли это к размыванию экспертизы и снижению производительности труда довольно существенно? Потому что люди будут менее слаженно работать друг с другом. И если в некоторых профессиях это возможно, то в других это приведёт реально к ухудшению качества работы, к усложнению менеджмента этой системы.

Михаил Эгонович: Это вопрос cost-benefit анализа. Реально, если мы возьмем самые сложные практики такого рода, которые полностью сложились и не вызывают проблем, это разработка софта. Там основная часть работы происходит онлайн, мало кто сидит в одном офисе. То есть Google создал себе штаб-квартиру, но на практике всё равно доля удалённой работы колоссальна, и это абсолютно ничему не мешает. Можно привести пример открытого программного обеспечения – Linux. По сути, это вообще заочные сетевые контакты, но они создали операционную систему, которая успешно конкурирует с Microsoft Windows. Этот пример показывает, что даже сложные виды деятельности, на самом деле, легко трансформируются в онлайн-продукты и в удалённую работу.

Ещё вы затронули вопрос корпораций и потери значимости корпораций как центров найма, организации деятельности и генерации прибыли. Пример высшего профессионального образования – университеты, которые привязаны (как-то мне попалась фраза немецкого аналитика) к zip-коду, то есть к почтовому индексу. Это географические наименования: Оксфорд, Кембридж, МГУ и так далее. Это конкретные места, где сосредоточено огромное количество недвижимости, физически присутствуют сотни тысяч студентов, десятки тысяч преподавателей, огромный административный штат. Это действительно корпорации, которые являются центрами предоставления контента и центрами авторизации знаний и компетенций, то есть выдают диплом. Но в условиях перехода на дистанционные формы обучения, которые на глазах стали повсеместными в условиях коронавируса, роль университетов начинает кардинально меняться. Из географически локализованных корпораций, привязанных к комплексам недвижимости, они становятся дистанционными посредниками между производителями и потребителями образовательного контента, а также центрами сертификации качества такого контента и качества полученных знаний. Подавляющее большинство этих функций с помощью современных технологий могут быть реализованы удаленно. Участники этих взаимодействий могут быть географически разбросаны по всему миру и никогда очно не встречаться друг с другом. А гигантские массивы офисной и жилой недвижимости, сосредоточенные в кампусах крупнейших университетов, через некоторое время станут скорее обузой, чем платформой для создания и распространения знаний. Разумеется, пока процесс онлайн-обучения еще очень далек от идеала. Но процесс перехода вузов в онлайн еще находится в самом начале, и многие ограничения будут шаг за шагом преодолены, и с каждым таким шагом преимущества онлайн форматов обучения, по сравнению с очными, будут стремительно нарастать. Но об этом чуть подробнее мы поговорим в одном из следующих наших материалов.


Павел Чистяков: Большое спасибо за дискуссию.